|
 |
Ссутулившись над воткнутым в землю мечом и задыхаясь от усталости, замер он на сокрытой зарослями поляне. Пряди длинных рыжих волос из собранного на затылке хвоста налипли на голую спину, мокрыми сосульками хлопали по взмокшему лбу, щекам, почти полностью скрывая его лицо. Сейчас на нем были только хакама - розовый ги, аккуратно свернутый, лежал на плоском камне рядышком.
Он махнул рукой по лицу - обтер брови, убрал волосы, качнулся и запрокинул голову, будто собравшись испить солнечного света. По-прежнему с закрытыми глазами, он, вопреки всей усталости, улыбался.
Не ведая, что за ним подсматривают.
Она затаилась за деревом на самой опушке, спряталась за высокими зарослями. Дыхание свело, она чуть хмурилась - как всегда, когда видела его исчерченную бесчисленными шрамами бледную кожу. Сейчас они уже поблекли, сменив цвет на светло-розовый, однако в ее памяти они навек останутся такими, какими были тогда - свежими, яростными, багровыми ранами, уродующими его спину и грудь. Те дни в Киото сплавились в один бесконечный поток потерявшего смысл и значение времени, в адскую вечность, в которой она сходила с ума, наблюдая за его отчаянными попытками выжить.
Минул год.
Теперь с ним уже все хорошо. Если теперь он и распалился, то от тренировки, если и устал – то от упражнений, доведя себя до предела своих возможностей и наконец-то обретя лад с самим собой.
...пусть только на миг...
Она знала - это действительно только на мгновение, ведь истинная причина его покоя крылась в простом утомлении. Она понимала, к чему вся эта гонка: воспоминания, которые он силится стереть, отступали лишь когда его разум цепенел вместе с вымотанным тренировкой телом.
И - хотя сама мысль об этом буквально резала ножом - она отдавала себе отчет, что рядом с ней он никогда бы так не расслабился: всей своей любовью, всеми своими попытками утешить, успокоить, исцелить, она несла ему боль.
Он любил ее настолько, что ее присутствие тяготило, и она знала об этом - знала, что именно любовь к ней и не позволяет ему избавиться от бремени вины за прошлое и беспокойства о будущем. Сколько раз она твердила ему, что все грехи остались лишь в его памяти? И все же он не мог принять это, ибо был сделан из другого теста, - в такого она влюбилась и такого любила, зная, что ему не суждено измениться.
Потому-то боль являлась его постоянной спутницей. Потому-то вечно страдала и она. Потому-то они бесконечно пытали друг друга - и в горе, и в радости, потому-то не могли успокоиться, даже сейчас, обретя убежище, - даже в разрастающейся любви боль не оставляла их, медленно разъедая изнутри.
Он постоянно волновался за нее. Считал, что не достоин. А она изводилась - как может он непрестанно корить себя? - и в ответ на эти чувства волна самообвинения начинала подниматься уже в ней, выворачивая наизнанку. Он же, чувствуя ее терзания, волновался еще сильней.
Она вздохнула.
Вверх тормашками... Все вверх тормашками... - молча наблюдая за ним, подумала она. - Но... как ни крути, жизнь с Кеншином всегда можно было назвать какой угодно, только не простой.
Он снова начал двигаться - медленно и мягко, остужая свое тело. Теперь в движениях не сквозили ни драйв, ни отчаяние – лишь легкость и изящество. Это часть была ее самой любимой, она обожала смотреть на него - такого.
Раскован. Свободен от выстроенных вокруг себя стен. До того, как она начала шпионить за ним, ей вообще не доводилось видеть у него такого выражения лица.
Она опьянела.
Его прекрасное, гибкое, сильное тело, ведомое сейчас струящимися переливами меча. Его волосы, потоком искрящегося солнечного света стекающие по спине. Глаза, сияющие сосредоточенностью и яростным удовольствием, - кенджитсу, именно такое, как он любил, - во всей своей первозданной чистоте и красоте. Меч пел, серебристыми дугами танцуя в его руках.
Свободный от вражды и соперничества. Не отравленный ядом вины и несчастий. Он сейчас сам был своим сакабато - он дышал, жил им.
Взмахи и выпады - отточенные и лаконичные.
Вращались и тихо лопались в дуновении его ки листья.
Вот она - песня тела, песня человека... ежели такое вообще существует на белом свете.
Камия Каору, как завороженная, могла смотреть на него вечно.
И вот, тренировка подошла к концу.
Она попятилась за деревья - надо поспеть в доджо до его возвращения, дабы собраться и сделать вид, будто ничего не произошло. Как обычно. Как и продолжается все эти последние недели.
Кто бы мог подумать, что сегодня все пойдет по-другому.
Предательский сучок щелкнул под ногой. Окаменев, она даже дышать перестала.
Меч Кеншина автоматически взлетел вверх, тело само собой встало в боевую стойку - и до того, как он успел осознать, кто перед ним, острие указало прямиком на нее. Фиалковые глаза встретились с синими... И, узнав, потрясенно распахнулись.
- Каору? - едва слышно выдохнул он и тут же отступил, опустил меч. Скулы вспыхнули; он, заикаясь, забормотал какие-то извинения за то, что посмел поднять на нее оружие; далее последовал всплеск стыдливости - он кинулся судорожно натягивать ги.
Теперь он стоял, торопливо оправляя на себе одежду и пряча глаза, - будто и не выскакивал к ней год назад на тех памятных горячих источниках, вынудив узреть куда больше, чем полагалось целомудренному девичьему взору. Будто и не лежал перед ней после той памятной битвы - обнаженный и беспомощный, практически умирающий...
Она нахмурилась, отмела воспоминания взмахом головы.
Выше нос. Эти мрачные мысли никуда не годятся.
- Гомен (прим.пер. "прости"), Кеншин, - произнесла она виновато, не зная, что бы еще присовокупить. Да и правда - что еще можно сейчас сказать в свое оправдание?
- Все в порядке? - в ответ нахмурился он. - Что-то в доджо?
...Как всегда, - подумала она. - Волнуется за нее, тогда как все прочие люди мира наверняка бы хоть что-то заподозрили, наверняка бы попытались выяснить, каким ветром ее сюда занесло.
- Иие, Кеншин. Яхико занимается, все в порядке. Прости, что напугала тебя - я не хотела.
- Хорошо, Каору-доно, - кивнул Кеншин.
Он совсем не удивился, что ей удалось подкрасться, - вероятно, потому что они сблизились и ее ки воспринимался им уже как свой собственный, настолько был знакомым и уютным. Такое в последнее время частенько с ним случалось - он даже не замечал, где заканчивается она и начинается он, потому-то и удалось застать его врасплох. Никаких сомнений по этому поводу у него не имелось. И никаких возражений, как ни странно, тоже.
Да, было время, когда только от мысли о подобном его брал ужас: как же! - кто-то смог к нему подкрасться, пусть даже она, его возлюбленная. Но теперь... Он сам поразился, обнаружив в душе полное спокойствие. Впрочем, оно не помешало ему удивиться, каким образом ей удалось его найти. Проследила от доджо? Или случайно налетела, проходя по своим делам? Или же он сам оказался небрежен, позволив себя обнаружить?
Данные вопросы слегка нервировали: коли Каору смогла, значит, это возможно и для любого другого. Это раздражало.
- Нэ, Кеншин! - надулась Каору. - Ты слышал, что я сказала?
- Оро? - она что-то говорила?
За последние десять минут он вспыхнул во второй раз.
Она любила, как он краснел, - естественный, искренний ответ, реакция, которой он никогда не научится управлять, и теперь, когда проявились подлинные чувства – эта беззащитность, - она сразу же, сдернув его с пьедестала, воздвигнутого прочими, ощутила близость и тепло.
Человек. В ее глазах он был просто человеком.
Однако она не могла дозволить ему об этом догадаться, в противном случае, он тут же постарается спрятаться.
Ее дорогой Кеншин. Весь в себе, вечно закрывающийся и пытающийся спрятать то, что прочие могли бы расценить как слабость. И все усилия лишь ради того, чтобы не волновать любимую.
Она вздохнула.
Глупый, глупый мужчина.
Каору покачала головой:
- Я так и думала.
В уютном дружеском молчании они направились обратно в доджо.
- Каору-доно.
- Да, Кеншин?
- Как вы нашли поляну?
Сотня возможных ответов промчались в голове.
- Я шла за тобой.
Он захлопал глазами. И тут же:
- Завтра вы снова придете?
Она ждала чего угодно, только не чего-то подобного. Настал ее черед хлопать глазами.
- Не знаю, - поколебавшись, призналась она.
Так он хочет, чтобы она пришла? Или же, напротив, желает, чтобы она держалась оттуда подальше?
- Аа (прим.пер. - мужское выражение согласия), - после паузы произнес он. И взял ее за руку.
...Значит, он разрешил? - Каору исподтишка кинула в него взгляд. - Кажется, он просто получает удовольствие от прогулки по тихой погоде. И только. Будто он не ловил ее с поличным.
Она улыбнулась.
Он не оттолкнул ее. Значит, завтра она снова придет.
...Одним барьером меньше, - торжествующе подумала она. - И у нас есть вся оставшаяся жизнь, чтобы убрать остальные...
Автор Haku Baikou, иллюстрация автора
Оригинал
Публикуется с разрешения автора |
|
